Людям, сомневающимся в отношении меня, скажите, что власти в ходе тщательных обысков изъяли у нашего Учителя, которому мы служим, все его секретные и несекретные письма и книги, которые он написал за двадцать лет жизни. После девяти месяцев следствия суды Испарты, Денизли и Анкары в пяти ящиках книг и писем не нашли ни одной причины для того, чтобы наказать хотя бы одного ученика хотя бы на один день. Эксперты Анкары и суд г. Денизли единогласно вынесли оправдательный приговор.
Наш Учитель, которому мы из уважения к его старости помогаем в необходимых делах, приводя в качестве свидетелей присутствующих братьев, доказал суду, что в течение двадцати лет не читал ни одной газеты или политического произведения, не спрашивал о них и не обсуждал их. За десять лет, кроме двух глав правительства, одного губернатора и одного депутата, не знал никаких больших чиновников и даже не интересовался ими. За три года ни разу не спросил о Мировой Войне, не интересовался ее ходом и не слушал новости по радио. Правительство за двадцать лет не увидело никакого вреда управлению, общественному порядку, стране и народу от ста тысяч внимательных читателей и ста тридцати книг, получивших широкое распространение. Полиция пяти областей, производившая обыски, суды трех областей, четыре главных правительственных суда не нашли даже незначительной вины и, устыдившись, освободили его.
Если бы у этого человека была заинтересованность в мире и политике, разве возможно, чтобы не было никакого признака этого. В процессе судебного разбирательства не нашли ни одной улики, и даже один упрямый прокурор, от стыда заменив слово "совершено" на "вероятно", постоянно в своем обвинении говорил "возможно совершение", но ни разу не сказал "совершено". А ведь вероятность совершения и совершение имеют очень большую разницу. И даже однажды Саид сказал ему в суде: "Если принять за основу утверждение, что каждый может совершить убийство, то с этим обвинением каждого, а также и вас, можно отдать под суд!".
Одним словом, либо этот человек - настоящий сумасшедший, что настолько сильно не придает значение мирской жизни, либо ради искреннего служения счастью этой страны и народа не смотрит на мирскую жизнь и не придает ей значения, а потому приставать к нему и притеснять его становится равным вероломству по отношению к родине, народу и общественному порядку. Первое же сомнение о нем - это своего рода безумство.