Так как смерть не умирает, и дверь могилы не закрывается, и от того, что ты, как и все, быстро движешься к могиле,

и от того, что эта несомненная смерть является для заблудших людей вечной казнью, даже стотысячный патриотизм, любовь к миру и политизированность этого не изменят. Так как этот вопрос, благодаря подобным солнцу истинам Корана, "Рисале-и Нур" разрешил, и вечную казнь для верующих превратил в демобилизацию, и его книги попали в ваши руки, и в течение двадцати лет ни один философ и ни один безбожник не смогли выступить против него... наоборот, обративших на него внимание философов он приводит к вере, и в течение этих двенадцати лет четыре ваших больших суда и ваши экспертные комиссии, состоящие из философов и ученых, одобрили, подтвердили и похвалили "Рисале-и Нур", не смогли возразить доказательствам истин веры. И вместе с тем подтвердили, что народу и Родине он не приносит никакого вреда, подобно крепости Зулкарнайна, служит для турецкого народа крепостью Корана против страшного нападающего течения, чему я могу привести сто тысяч свидетелей из учащейся в школах молодежи. И вашей прямой обязанностью является полностью принять мое мнение. Вы постоянно слушаете мирских дипломатов, также немного необходимо послушать и говорящего о потустороннем мире, находящегося у дверей могилы и плачущего о состоянии своих земляков бедного человека.

Хильми Бей! Ты счастливый человек. Находясь в тюрьме и здесь, я относительно себя видел тебя безжалостным. И когда я разозлился и собирался тебя проклинать, от того, что я постоянно упоминаю в своих благих молитвах имя одного моего брата и близкого ученика Света Хильми Бея, это имя, удостоенное моих благих молитв, став тебе заступником, запретило делать беддуа, и я отказался от этого. Выдерживая мучения по отношению ко мне, исходящие от твоих чиновников, я отказался от проклятий. Много раз этому удивлялся. Вместе с тем, что в отношении меня без причин шло столько мучений, я не гневался. Значит, это предчувствие пришло в сердце, говоря, что в конце концов мы с тобой подружимся.

Несмотря на то, что в течение двадцати лет я вообще никуда не обращался, лишь единожды, в тот момент, когда я сильно гневался, было написано это обращение мучавшему меня министру внутренних дел Хильми Бею и для информации было направлено начальнику внутренних дел Афьена. Четыре или пять раз они создавали мне бессмысленные проблемы. Говоря: "Это не твой почерк, кто для тебя это писал?", - четыре-пять раз вызывали в полицейский участок. Я же понял, что к подобным людям не стоит обращаться; оказывается, двадцатилетнее молчание было правильным.

О руководство и полиция Эмирдага! Этот душевный разговор я написал год назад. Только сразу не отправил, хранил у себя. Теперь, с пяти сторон незаконно, беспощадно вмешиваясь, запрещая присутствие в моем доме даже одного служащего, с абсолютным деспотизмом оказывают на меня давление. Я раскрываю все это с мыслью о том, чтобы привести к совести тех, кто от имени закона творит беззаконие.