[После рассмотрения этого обращения властями г. Анкары и последующей его коррекции ожидаю вашего одобрения.]

Когда судья одновременно выступает в качестве прокурора, то любой беспомощный человек, подобно мне, безусловно, скажет: "Я в растерянности - к кому мне обращаться и на кого жаловаться?". Да, нынешнее мое состояние более томительное, чем было в заключении. Для меня один такой день тяжелее месяца заключения в одиночной камере. Старый, больной, нуждающийся и бессильный, здесь, на чужбине, посреди суровой зимы, я отстранился от всего. Ни с кем не встречаюсь, кроме одного ребенка и одного больного человека. И без того я уже двадцать лет страдаю в подобном одиночном заключении. И в этом положении притеснения и преследования с их стороны, моя изоляция, задевающие достоинство Всевышнего, являются опасными и могут стать причиной для какойлибо

беды. Подобно тому, как во время моих выступлений в суде четыре раза происходили сильные землетрясения, так имеется и много других подобных случаев, происходивших во время насильственных нападок на учеников "Рисале-и Нур". Я даже предполагаю, что непринятие во внимание судом г. Афьен решения денизлийского суда о "Рисале-и Нур", несмотря на то, что я рассчитывал на большую защиту моих прав, стало причиной пожара в здании суда. Считаю, что самой главной обязанностью совестливых и имеющих человечность правителей этого района, вместе с его полицией и судебными властями, является наиболее полная защита моих прав. Основанием этому служит то, что трижды суд и главы правительства после девяти месяцев внимательного изучения моих двадцатилетних трудов и переписки оправдывали нас и освобождали из под стражи. В этой ситуации только тайный комитет, который старается навредить стране и народу ради интересов и выгоды иностранных государств, для того, чтобы помешать нашему оправданию, по возможности, всякий раз делая из мухи слона, настраивал некоторых чиновников против нас. Их единственной целью было вынудить меня сказать: "Хватит!". К тому же причиной их гнева в отношении меня является мое молчание, невмешательство в мирские дела. Как будто тем самым они говорят: "Почему ты не вмешиваешься в мирские дела? Вмешайся! И наша цель будет достигнута!". Вот некоторые из их интриг, при помощи которых они зарождали сомнения в отношении нас у отдельных правительственных чиновников. Они говорят: "У Саида имеется авторитет. Его произведения действенны, и их много. Связавшийся с ним станет его другом. Поэтому, чтобы сокрушить его авторитет, необходимо поместить его в атмосферу одиночества, отдалить, не обращать на него внимания, отстранить от него всех, кого только можно, запугать его друзей". Такими словами правительство вводили в заблуждение. Меня же поставили в очень затруднительное положение.

Я же в ответ на это говорю: о, братья, любящие народ и страну! Да, как говорят те лицемеры, авторитет имеется, только не мой, а "Рисале-и Нур". И он не разрушится, любое воздействие лишь усилит его. И он никогда не был направлен против народа и против страны, никогда не использовался в политических целях.

Два суда и связанные с ними десять лет систематического, интенсивного и пристрастного исследования моих рукописей - результата

двадцатилетнего труда, и в итоге ненахождение ни одной настоящей причины для нападения являются неопровержимым доказательством нашего утверждения.

Да, эти произведения действенные, но только исключительно в отношении пользы для народа и страны. Не причиняя вреда, они преподают мощный урок настоящей веры сотням тысяч людей. Их служение наилучшим образом содействует счастью людей и приобретению ими вечной жизни.

В тюрьме г. Денизли, где значительная часть заключенных была приговорена по уголовным делам, сотни людей только лишь с уроками брошюры "Плоды Веры" достигли послушания и набожности. Убийцы, которые ранее с легкостью лишили жизни двух-трех человек, после уроков "Рисале-и Нур" воздерживались даже от убийства клопа. И по признанию самого начальника тюрьмы, она обрела атмосферу и положение воспитательного медресе (школы). Все это является неопровержимым доказательством и фактом против выдвигаемых в отношении "Рисале-и Нур" обвинений.

Да, мое насильственное уединение является мучительной пыткой и чрезмерным угнетением, а для народа - жестоким предательством. Доказательством того, что этот набожный народ, с которым я прожил тридцать-сорок лет своей жизни и от которого мне не было никакого вреда, нуждается в "Рисале-и Нур", является то, что он извлек из "Рисале-и Нур" такие необходимые для себя пользы, как духовная сила, утешение и сила веры. Это подтверждается следующим фактом: несмотря на то, что против меня велась отчаянная пропаганда, "Рисале-и Нур" повсеместно вызывал симпатию, и я признаю, что люди выражали в мой адрес в сто раз большее благоволение, чем я того заслуживаю.

Я узнал, что местные власти (администрация г. Эмирдаг) обратились к правительству Анкары и Афьена с просьбой дать им разрешение на оказание мне покровительства, обеспечение пропитания и покоя, на что получили положительный ответ. Я же, одновременно испытывая благодарность за их человечность, отмечу, что наибольшее, в чем я нуждаюсь, и самое основное правило моей жизни - это свобода.

Постоянные беспочвенные подозрения, факты беспрецедентного ограничения моей свободы и нескрываемое деспотичное отношение

ко мне отвернули меня от этой жизни. В этом состоянии для меня предпочтительней не только тюрьма и заключение, а скорее даже могила. И только лишь множество трудностей на пути служения вере, относительно того, что это служение становится причиной для большего саваба, придает мне терпение и усиливает выдержку. И раз уж эти личности, не лишенные человечности, не желают совершать в отношении меня насилие, то пусть в первую очередь не ли-шают меня свободы, находящейся в рамках дозволенного по шариату. Без хлеба я прожить смогу, но без свободы - нет.

За девятнадцать лет, проведенных на чужбине, идя по пути экономии и аскетизма, для жизни я довольствовался лишь двумястами лирами. Ради сохранения своей независимости и чести знания я никому не показывал свои нужды, не ставил себя в зависимое положение от других. Я не принимал милостыню, закят, жалование и подарки. Конечно, такой человек больше, чем в питании, нуждается в свободе и справедливости. И, несмотря на все это, я постоянно испытываю беспрецедентные притеснения. Приведу несколько примеров.

в суде брошюра "Плоды Веры" выступила в качестве научного оправдания "Рисале-и Нур", мы отправили ее вместе с моей защитительной речью в различные инстанции: чиновникам администрации Анкары, главе государства. В итоге они были одобрены экспертной комиссией Анкары и стали причиной для нашего оправдания. Братья по заключению, имеющие красивый почерк, специ-ально для меня по памяти написали несколько экземпляров этой книги. На эти рукописи полиция г. Денизли не обращала внимания, как и полиция Анкары, где я один вечер провел в полицейском участке, и они открыто находились при мне. Я каждый день держу их при себе и очень переживаю, чтобы их тоже не забрали из наших рук. Я беспокоюсь, пребывая в ожидании того, что в любой момент меня могут подвергнуть обыску. Меня расстраивало то, что, будучи на чужбине, я не мог обратиться к незнакомым людям с просьбой спрятать их.

один человек, проживающий в Стамбуле, получил брошюру "Сияние для пожилых" от местного жителя. В суде г. Дениз-ли к этой брошюре претензий не было, а в суде г. Эскишехир смогли придраться всего лишь к одному слову, да и в том случае получили

исчерпывающий ответ всего одной буквой. Каким-то образом эта брошюра попала в руки безбожника, который является моим противником, и в очередной раз областная полиция была введена в заблуждение превращением мухи в слона. Меня начали притеснять, выяснять, с кем я встречаюсь, кто ко мне приходит... Как бы то ни было, имеется множество других горьких примеров. Бессмысленность же этой ситуации заключалась в том, что кроме помогающих мне одного мальчика и одного больного человека ко мне никто не приходил из опасения попасть под пристальное внимание полиции.

Я же в ответ на это говорю им следующее: взамен отвернувшихся от меня десяти человек десять, а возможно, и сто тысяч мусульман, продолжают изучать "Рисале-и Нур", невзирая ни на какие препятствия.

Каждый из тысячи экземпляров "Рисале-и Нур", пользующийся в этой стране и во всем исламском мире большим спросом, из-за наличия в нем неопровержимых истин и множества польз распространяется с завидной легкостью и провозглашает эти истины лучше меня. В то время, когда я вынужден молчать, они не молчат, да это и невозможно - заставить их замолчать. Ведь даже сама история моего длительного судебного преследования показывает, что прошло двадцать лет с тех пор, как я отвернулся от политики, и не было ни одного случая, который мог бы бросить на меня тень сомнения. При таком положении дел в крайней степени бессмысленно подозревать в чем-то людей только за то, что они встречаются со мной.

{Странный и удивительный случай произошел со мной в один из дней этого месяца. Я спустился во двор и увидел, что на свежевыпавшем снегу имеются рассеянные капли и точки чернил красного и желтого цвета. Это отчетливо напомнило то, как мы помечали красными чернилами совпадения в расположении слов в рукописях "Рисале-и Нур", поступавших к нам для правки и редактирования от различных переписчиков, не знавших друг друга. Я очень этому удивился. Осмотрев другие места, я убедился, что, кроме моего двора, подобных пятен больше нигде нет. Меня это очень сильно обеспокоило, и осознание того, насколько "Рисале-и Нур" связан со всей страной и даже относительно Корана со всей Землей, подтверждало мое опасение, что от идущих к нему бед даже тучи плачут кровью. Я позвал несколько человек, и они тоже очень этому удивились. Заметивший мое беспокойство и переживание племянник хозяина дома Мехмед Эфенди подумал, что я переживаю из-за того, что обильно выпавший снег сделал дорогу непро-ходимой. После того, как я поднялся к себе наверх, он, расчистив снег на дороге, скрыл то мудрое указание атмосферного явления в виде красных и желтых точек. Я же в ответ на это сказал, что было бы лучше, если бы он этого не делал. В тот же день случилось три происшествия, направленные против "Рисале-и Нур":

Первое. Суд г. Афьен и руководство местной полиции в ответ на просьбу о возвращении книг сообщили, что они "не могут этого сделать, пока не поступило решение кассационного суда", и, сказав так, в этом отношении похоронили мою надежду.

Второе. В тот же день стало известно, что из Афьена ко мне был направлен полицейский, чтобы следить за мной.

Третье. В тот же день в Стамбуле один лицемер, взяв за основу брошюру "Сияние для пожилых", активно выступал против нас, исказив ее смысл перед судебными властями. От подобных происшествий поток желающих познакомиться с книгами "Рисале-и Нур" начал уменьшаться. Я же, сказав:

"Которые, когда их постигает беда, говорят:(Каждому несчастью) "Воистину, мы принадлежим Аллаху и к Нему вернемся"", - вошел в укрытие

"Нам достаточно Аллаха, и как прекрасен этот Попечитель и Хранитель!".}

ДУШЕВНЫЙ РАЗГОВОР С ПРЕДСЕДАТЕЛЕМ ВЕРХОВНОГО СУДА И СУДЬЯМИ, ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИМИ В СУДЕБНЫХ ЗАСЕДАНИЯХ, СВЯЗАННЫХ С "РИСАЛЕ-И НУР"