Извинения в адрес читателей от переводчика с арабского на турецкий

Я счастлив, что с помощью Аллаха мне удалось перевести с арабского на турецкий язык это драгоценное, имеющее мировое значение произведение великого Устаза, названное им «Аль-Месневи аль-Араби». Однако, в своём переводе я не сумел сохранить высоту, силу и изящность оригинала. Да, я не смог подобрать слова, которые стали бы сокровищницей для этих драгоценных истин. Поскольку язык перевода является таким же неполноценным и ущербным инструментом, как моя мысль, то для этих великих, грандиозных истин веры и Корана я смог "скроить" лишь такое короткое "одеяние". Из-за непригодной фабрики моего мозга даже это я смог "соткать" только с помощью уважаемого автора Бадиуззамана.

Да, полёту курицы не дано уподобиться полёту сокола или орла. Этот перевод действительно не достоин оригинала: это лишь краткий перевод смыслов, с некоторыми пропусками мест, которые я не смог перевести, и это всего лишь небольшое зеркало, показывающее моим соотечественникам истины, содержащиеся в оригинале...

Первый пункт

Сорок-пятьдесят лет назад Прежний Саид плотно занимался науками разума и философскими знаниями, и поэтому, подобно последователям тариката и людям хакиката, он искал некий метод [достижения] сути истин. Постижение только сердцем, как это практикуется последователями тариката, не могло удовлетворить его, поскольку его разум и мышление были в некоторой степени ранены философскими мыслями и нуждались в исцелении. Затем он пожелал последовать за некоторыми великими людьми хакиката, идущими к истине и сердцем, и разумом. Он увидел, что у каждого из них есть какая-либо привлекательная особенность, отличная от других, что привело его к растерянности в отношении того, за кем из них следовать. Тогда Имам Раббани сокровенным образом сказал ему: «Придерживайся одной киблы!», то есть «Следуй только за одним учителем!». На глубоко израненное сердце Прежнего Саида пришло следующее: «Истинный Учитель - это Коран. » Придерживаться одной киблы" означает следовать за ним". После этих слов, его сердце и разум, под руководством исключительно этого святого Учителя, начали развиваться удивительным образом. Повелевающий же нафс, своими сомнениями и подозрениями, принудил его к духовной и научной борьбе. Он шёл не с закрытыми глазами, но, подобно Имаму Газали, Мавляна Джалялетдину [Руми] и Имаму Раббани (да будет доволен ими Аллах), открыв глаза сердца, души и разума, и там, где люди "истиграк" закрывали глаза разума, он проходил с открытыми глазами. Да вознесётся бесконечная хвала Всевышнему Аллаху, благодаря наставлениям и урокам Корана он нашёл путь к истине и ступил на него. "Рисале-и Нур" Нового Саида показал, что он достиг даже истины "Во всякой вещи имеются знамения Его Единства"

Второй пункт

Поскольку Прежний Саид, подобно Мавляна Джалялетдину, Имаму Раббани и Имаму Газали (да будет доволен ими Аллах), шёл, объединяя сердце и разум, стараясь, прежде всего, исцелить раны души и сердца и избавить от сомнений, то, слава Аллаху, он превратился в Нового Саида. Подобно "Благородному Месневи" (Джалялетдина Руми - прим.пер.), в оригинале написанному на фарси, а затем на турецком, он, в кратком виде, на арабском языке написал такие уроки, как "Катре", "Хубаб", "Хаббе", "Зухре", "Зерре", "Шемме", "Шу'ле", "Лем'алар", "Решхалар", "Лясийемалар" и другие, а также, на турецком, такие, как "Нокта" и "Лемеат". Он издавал их по мере возможностей. Вот уже около полувека этот путь находит своё отражение в "Рисале-и Нур", являющемся раскрытым изложением истин, описанных в "Месневи", и обращённом уже не к собственному нафсу и дьяволу, а к испытывающим потребность в истине растерянным людям и к заблудившимся последователям философии.

В процессе полемики Нового Саида с нафсом и дьяволом они были полностью им побеждены и принуждены к молчанию. Так же и "Рисале-и Нур", в короткое время исцеляя духовные раны ищущих истину людей, вместе с тем безоговорочно убеждает и лишает возражений неверующих и заблудших. Следовательно, сборник "Месневи", написанный на арабском, является своего рода семенем, своего рода оранжереей "Рисале-и Нур". Борьба, ведущаяся в этом сборнике только с внутренними нафсом и дьяволом, полностью избавляет от сомнений повелевающего нафса (нафс-и аммара) и дьяволов из джиннов и людей. Эти знания дают очевидные убеждённость и уверенность, а их научная достоверность ('ильмальякын) достигает уровня зрительной убеждённости ('айнальякын).

Четвёртый пункт

Поскольку Прежний Саид занимался весьма глубокими вопросами философии (хикмат) и истины (хакикат), вёл полемику касательно глубоких вопросов с крупными учёными и писал с учётом степени понимания своих прежних учеников, получавших высокие знания медресе, и поскольку, оставляя заметки-указания на длинные истины, открывшиеся во время духовного и мыслительного развития Прежнего Саида, в понятном только ему образе, короткими фразами и в виде сжатого изложения, то некоторые части этого сборника с трудом могут понять даже самые зоркие учёные. Если бы приводилось полное изложение, то эта книга исполнила бы одну из важных задач "Рисале-и Нур".

Значит, этот сборник "Месневи", представляющий собой оранжерею, подобно турук-у хафия был направлен вовнутрь, к субъективной стороне (анфуси), открыв путь в сердце и в душе. "Рисале-и Нур" же, являющийся его садом, обращаясь и к субъективному, и, в большинстве случаев, подобно турук-у джахрия, к внешнему и объективному кругу (афаки), в каждом месте открыл широкий путь к познанию Аллаха. Он - словно посох Мусы, благодаря которому вода бьёт ключом, куда ни ударь!

"Рисале-и Нур", не следуя методам учёных и философов, но посредством чуда духовного красноречия превосходного Корана (и'джаз), в каждой вещи открыл окно к познанию [Всевышнего], и усвоив особый секрет Корана, дающий возможность преодоления пути длиною в год в течение одного часа, в это ужасное время, не сдаваясь под натиском бессчётных атак упрямых безбожников, одержал победу.

Пятый пункт

Во время перехода от Прежнего Саида к Новому Саиду он описывал тысячи истин, относящихся к сотням различных наук и знаний. Каждая из этих истин была достойна стать темой отдельного трактата. Начиная каждую тему словом "Знай", он излагал эти истины порой на одной странице, порой в нескольких строках. Каждое "Знай" является словно ключом к отдельным трактатам.

Эти "Знай", не будучи связанными между собой, записаны в виде краткого содержания различных знаний и истин, и пусть читатель, учитывая написанное, не прибегает к излишней критике.