Десятое Сияние

{[*]:}

Брошюра истолковывает один из смыслов этого аята, рассказывая о пощечинах (наказаниях) Божественной милости, полученных моими братьями по служению Корану в результате оплошностей и ошибок, присущих человеческой сути. Здесь будет изложен ряд необычайных явлений (карамат), связанных со служением Корану, и необыкновенное влияние Гавса Азама [Абдулкадира Гилани], который по Воле Всевышнего следит за этим святым служением и помогает своим духовным покровительством и молитвой, дабы служители этого святого дела проявляли постоянство в своей серьезности и служении.

Имеется три вида карамата этого святого служения.

в отношении подготовки к этому служению и побуждение служителей к этому служению.

устранение препятствий, а также отведение зла вредителей и их наказание.

Случаев, связанных с этими двумя видами, очень много, и они очень длинны. {(*):} Отсрочив их изложение на другое время, мы поговорим о самом простом, третьем, виде.

Когда на искренних служителей находит вялость в служении, они получают пощечину милости и, пробуждаясь, вновь возвращаются к служению. Таких случаев более сотни. Но из двадцати таких случаев тринадцать-четырнадцать человек получили пощечину милости, а шесть-семь - пощечину отвержения.

ПЕРВЫЙ

Этот бедный Саид. Каждый раз, когда я, думая: "Какое мне дело!", - ослаблял свое служение и начинал заботиться о своих личных делах, я получал пощечину (наказание). И еще я убеждаюсь, что получал ее за свою небрежность. Дело в том, что какая моя цель становилась причиной моей небрежности [в служении], противоположно этой цели я получал наказание. Так же и другие мои искренние братья, обратив внимание на полученные ими пощечины-наказания, убеждались в том, что, подобно мне, получали пощечину милости противоположно той цели, ради которой они оставляли свое служение. Мы убедились, что эти случаи являются необыкновенными явлениями (карамат), связанными со служением Корану.

Например, пока я преподавал истины Корана в Ване во время событий, связанных с [восстанием] шейха Саида Палулу, подозрительное правительство никоим образом меня не трогало и тронуть не могло. Но когда я, подумав: "Зачем мне это!", - ради спасения своей будущей жизни, думая о себе, удалился в разрушенную пещеру на горе Эрек, меня безо всякой причины арестовали, сослали и привезли в Бурдур.

Там опять, пока я служил Корану - а тогда за ссыльными наблюдали очень внимательно, каждый вечер они должны были являться в полицию, - я и мои искренние ученики были исключением. Я ни разу не явился в полицию, не подчинился властям. Губернатор пожаловался [маршалу] Февзи-паше, когда тот посетил город, но паша сказал: "Не трогайте его, относитесь к нему с уважением". То, что заставило его это сказать, - это святость служения Корану. Но как только мной овладела идея личного спасения, я начал думать лишь о своей будущей жизни и временно ослабил служение Корану, то получил обратное: т.е. из одного места ссылки меня перевели в другое - в Испарту.

В Испарте я снова взялся за свои обязанности. Двадцать дней спустя трусливые люди предостерегли меня: "Правительство может не одобрить этого. Будет лучше, если будешь осмотрительней". И я

опять задумался о себе и сказал: "Пусть люди не приходят!". И тогда меня снова перевезли уже в третье место ссылки, в селение Барла.

И в Барле тоже, каждый раз, когда на меня находила вялость, и во мне усиливалась мысль о себе, ко мне приставала одна из змей, один из лицемеров (мунафик) этого мира. Я могу рассказать восемьдесят подобных случаев, произошедших со мной за эти восемь лет, но чтобы не наскучить, на этом остановлюсь.

Мои братья! Я рассказал вам о полученных мною пощечинах Божественной милости. Если вы позволите и простите, я расскажу и о полученных вами пощечинах милости. Не обижайтесь. Если кто будет в обиде, его имени я не упомяну.

ВТОРОЙ

У Абдулмеджида, моего родного брата и самого первого, лучшего и самоотверженного ученика, в г. Ван имелся прекрасный дом. У него все было хорошо, сам он работал учителем. Исходя из своих соображений, будто ради моей пользы, он не присоединился к тем, кто хотел против моего желания отправить меня на границу, где была большая потребность в служении Корану. Он не присоединился, полагая, что, если я поеду туда, служение Корану не будет чистым, аполитичным, и что его (из-за этого) могут выслать из Вана. Противоположно своему намерению он получил пощечину милости: ему пришлось расстаться и с Ваном, и со своим прекрасным домом, и со своей родиной, и уехать в Эргани.

ТРЕТИЙ

Когда один из основных служителей Корана Хулюси-бей возвратился на родину из Эгирдира, от того, что там были причины для обеспечения и для полного наслаждения счастьем этой жизни, в некоторой степени возникли причины для ослабления служения Корану, которое относится лишь к иному, вечному, миру. Дело в том, что он встретился со своим отцом и матерью, которых давно не видел, и вернулся на родину, имея положение и славу, отчего этот мир улыбнулся ему и показался прекрасным. Между тем, на того, кто находится на служении Корану, либо сей мир должен "обидеться" [т.е. отвернуться от него], либо он должен обидеться на мир - с тем, чтобы человек находился на служении Корану с искренностью и серьезностью.

Таким образом, хотя сердце Хулюси и было непоколебимо, но так как это состояние вело его к ослаблению служения, он получил пощечину милости: в течение двух лет некоторые лицемеры не оставляли его в покое, отбивая наслаждения этого мира. Они стали причиной того, что этот мир "обиделся" на него, а он обиделся на мир. И тогда он в полном смысле обрел серьезность в своем духовном служении.

ЧЕТВЕРТЫЙ

Это Мухаджир Хафиз Ахмед [имам мечети]. Он рассказывает сам: "Да, я признаю, что ошибался, с точки зрения своей вечной жизни, в своем мнении относительно служения Корану. У меня появилось желание, которое могло принести вред служению, и я получил сильную и искупительную пощечину, а именно:

Мой учитель [Саид Нурси] - не сторонник нововведений, {(Примечание): Т.е. бид'аты - нововведения в Исламе, наподобие азана на турецком языке, противоречащие исламским традициям (прим. автора).} а моя мечеть находится по соседству с ним, и приближаются три благословенных месяца - если я оставлю мечеть, то и я потеряю много воздаяний (саваб), и наш квартал отвыкнет от молитвы (намаза).

Если я не буду выполнять новые правила, то буду отстранен. Так вот, из-за таких моих мыслей я пожелал, чтобы мой всей душой любимый учитель на время ушел в другую деревню. Я не знал, что если он сменит свое место и уйдет отсюда, это приведет к ослаблению в служении Корану. И как раз в это время я получил пощечину - милостивую, но столь сильную, что до сих пор (уже прошло три месяца) не могу прийти в себя. Но, слава Аллаху, как несомненно сообщил мне учитель (ему пришла такая мысль), мы можем надеяться на Божественную милость в том, что каждая минута этого несчастья может обратиться в целый день поклонения. Ведь эта ошибка не исходила от какого-либо злого умысла, и это желание было вызвано лишь заботой о своей вечной жизни".

ПЯТЫЙ

Это Хаккы-эфенди. Поскольку здесь его нет, то подобно тому, как я ручался за Хулюси, так же я ручаюсь за него и расскажу (его случай):

В то время, когда Хаккы-эфенди серьезно выполнял свою обязанность служения, в район пришел новый, бессовестный, начальник.

Чтобы не навредить ни устазу (учителю), ни себе, он спрятал свои записи "Рисале-и Нур" и на время оставил свое служение. Неожиданно, в виде некоей пощечины милости, против него было возбуждено дело, по которому он должен был выплатить тысячу лир. Целый год он находился под угрозой этого дела - до тех пор, пока здесь мы не встретились с ним, после чего он вернулся к своему служению Корану. Воздействие пощечины милости прекратилось, и он был оправдан.

Затем у учеников появилась задача по написанию Корана в новом виде. {(Примечание): Это значит в таком виде, который показывает чудеса совпадений (тавафук) в Коране (прим. автора).} Часть дела поручили и Хаккы-эфенди. Действительно, он со всей ответственностью выполнил свою задачу - прекрасно написал один джуз Корана. Но из-за потребности в средствах к существованию, считая себя вынужденным, он негласно устроился на работу в адвокатуру. И вдруг получил еще одну пощечину: он повредил свой палец, держащий перо. Это было ему как напоминание, что "этим пальцем не получится одновременно и заниматься адвокатурой, и писать Коран". Из-за того, что мы не знали о его работе, мы удивлялись повреждению его пальца. Затем стало ясно, что святое, чистое служение Корану не желает, чтобы чистые касающиеся его пальцы вмешивались в иные дела. Ну как бы там ни было... Хулюси-бея я знаю как самого себя, потому я рассказал за него, и Хаккы-эфенди подобен ему. Если он не согласится с тем, что я рассказал, пусть напишет свою историю сам.

ШЕСТОЙ

Это Бекир-эфенди. Поскольку здесь его нет, я расскажу за него подобно тому, как я рассказал за Абдулмеджида, полагаясь на его доверие и преданность, а также основываясь на мнении и знании всех моих близких друзей, наподобие Шамлы Хафиза и Сулеймана-эфенди:

Бекир-эфенди напечатал Десятое Слово, и еще до введения нового [латинского] алфавита мы послали ему для печати Двадцать пятое Слово - "Чудеса Корана". Мы написали ему, что пошлем средства на издание этой книги так же, как посылали на издание Десятого Слова. Бекир-эфенди, думая о моей бедности и о том, что стоимость печати составит около четырехсот лир, не стал печатать, и его нафс обманул его, говоря, что, может быть, учитель не будет

доволен, если он даст деньги из своего кармана. Служению Корана был нанесен значительный ущерб. Спустя два месяца у него украли девятьсот лир - он получил милостивую и сильную пощечину. Инша Аллах, его потерянные девятьсот лир обратились в садака (милостыню).

СЕДЬМОЙ

Это Шамлы Хафиз Тевфик. Он рассказывает сам: "Да, я признаю, что из-за своих действий, совершенных несознательно, из-за своих ошибочных мыслей, которые могли ослабить служение Корану, по-лучил две милостивые пощечины. У меня не осталось сомнений, что эти пощечины были получены именно поэтому.

Первая. Слава Аллаху, мой почерк в арабском письме был дарован мне в соответствующем для написания Корана виде. Мой учитель, самому первому дав мне написать три части [джуза] Корана, остальные раздал другим моим товарищам. Стремление переписать Коран отодвинуло мое желание переписывать части "Рисале-и Нур". К тому же, я пребывал в состоянии гордыни, думая, что превзойду других своих товарищей, не умеющих писать по-арабски. И даже когда мой учитель сделал мне замечание по поводу написания, я сказал: "Это мое дело". И гордо добавил: "Я это знаю и не нуждаюсь в поучениях". Так вот, из-за этой моей ошибки я получил необычайную и совершенно неожиданную пощечину: в письме я не смог достичь своего брата (Хусрева), который слабее всех владел арабским письмом. Мы все были удивлены. Теперь мы поняли, что это было пощечиной.

Вторая. Я признаю, что два моих состояния приносили вред моему служению на пути Корана с совершенной искренностью и лишь ради Аллаха. И я получил сильную пощечину. Дело в том, что этот край для меня неродной. И пусть не будет жалобой, но поскольку я не соблюдаю экономию, являющуюся самым важным правилом моего учителя, и не довольствуюсь имеющимся, я подвержен бедности. Оттого что я вынужден общаться с эгоистичными, высокомерными людьми - да простит меня Аллах, - я так же был вынужден снисходительно притворствовать и угождать им. Мой учитель неоднократно предостерегал, предупреждал и порицал меня. Но, к сожалению, я не мог избавиться от этого. Между тем, дьяволы (шайтаны) из джиннов и людей использовали это мое состояние,

противоречащее душе служения Мудрому Корану, и, вместе с тем, это отчуждало и отдаляло меня от нашего служения.

Так вот, из-за этой своей ошибки я получил сильную, но, инша Аллах, милостивую, пощечину. У нас не осталось сомнений в том, что пощечина получена за эту ошибку. А пощечина такова: несмотря на то, что в течение восьми лет я был для своего учителя и собеседником, и писарем, и переписчиком, целых восемь месяцев я не мог извлечь пользу, понять истины "Рисале-и Нур". Недоумевая, и я, и мой учитель искали причину этого: почему так происходит? Теперь мы несомненно убедились, что истины Корана, являясь светом (нур), сиянием, не могут объединиться с мраком притворства, низкопоклонства, унижения. Поэтому истины этого света, словно отдаляясь от меня, казались мне посторонними, непонятными. Я молю Всевышнего, чтобы после этого Он даровал мне искренность, достойную этого служения, и избавил меня от притворства и лицемерия перед мирскими людьми. Я прошу сперва моего учителя, всех моих братьев молиться за меня...

ВОСЬМОЙ

Это Сейрани. Он, как и Хусрев, был моим способным учеником, нуждающимся в истинах Корана. Я спросил мнения своих учеников из Испарты по поводу совпадений (тавафук), являющихся одним из ключей к тайнам Корана и к науке джифр. Все, кроме него, охотно присоединились ко мне. Поскольку он имел иное мнение и другие мысли, он не только не разделил мое мнение, но и захотел переубедить меня в том, что я считаю несомненной истиной, и написал мне письмо, которое меня серьезно задело. "Я потерял своего ученика!" - с сожалением подумал я. И хотя я пытался просветить его мысли, но уже другое помешало этому. Он получил пощечину милости: почти целый год он провел в уединенном месте (то есть в тюрьме).

ДЕВЯТЫЙ

Это Хафиз Зухту-старший. Когда он был во главе учеников "Рисале-и Нур" в Агрусе, не довольствуясь духовной славой учеников, избравших следование Сунне и отход от нововведений (бид'а), и с целью заслужить себе некое положение на взгляд мирских людей, он взялся преподавать одно серьезное нововведение, совершив

ошибку, полностью противоречащую нашим принципам. И получил ужасную пощечину милости: он попал в историю, которая опозорила честь его семьи. Но, к сожалению, эта горькая история коснулась и Хафиза Зухту-младшего, который совершенно не заслуживал пощечины. Должно быть, инша Аллах, этот случай, избавив его сердце от мирских дел, чтобы полностью отдать его Корану, стал полезной хирургической операцией.

ДЕСЯТЫЙ

Это человек по имени Хафиз Ахмед (да пребудет с ним милость Аллаха). Он с воодушевлением в течение двух-трех лет переписывал брошюры "Рисале-и Нур" и получал пользу. Но затем мирские люди воспользовались его слабым местом, и он потерял воодушевление. Он начал общаться с ними, возможно, чтобы таким образом не получить от них вреда и заставить их слушать себя, а также приобрести некое положение и облегчить свои материальные трудности. Так вот, из-за ослабления и вреда, нанесенного таким образом служению Корану, он получил две пощечины. Одна из них: он имел и без того скудные средства, но к нему прибавилось еще пять ртов, что усилило его бедственное положение. Вторая пощечина: некоторые коварные люди так подставили этого человека, который был чувствительным в отношении чести и достоинства и не терпел критики и возражения даже одного человека, что он совсем утратил уважение и девять из десяти человек обратил против себя. Ну как бы там ни было, да простит его Аллах, возможно, вследствие этого у него, инша Аллах, произойдет пробуждение, и он вновь частично вернется к своей обязанности.

ОДИННАДЦАТЫЙ

О нем не стали писать - может быть, он не будет согласен.

ДВЕНАДЦАТЫЙ

Это учитель Галиб (да пребудет с ним милость Аллаха). Да, он преданно и одобрительно много помогал в служении, в переписке брошюр, и не боялся трудностей. Он приходил почти каждый день, слушал и переписывал с большим желанием. Затем за тридцать лир он полностью переписал для себя Слова и Письма. Его целью было распространить их у себя на родине и этим просвещать своих земляков. Но потом, по некоторым соображениям, он не стал их распространять, как намеревался ранее, и отложил в сундук. Неожиданно

произошло одно скорбное событие, из-за которого он целый год пребывал в печали и страдании. Вместо нескольких должностных лиц, которые могли оказаться против него из-за распространения книг, он навлек на себя много жестоких, бессовестных врагов и потерял некоторую часть друзей.

ТРИНАДЦАТЫЙ

Это Хафиз Халид (да пребудет с ним милость Аллаха). Он рассказывал сам:

"Да, признаю: когда я находился на служении Корану у нашего учителя и усердно писал его произведения, в мечети нашего квартала имелась должность имама. С намерением получить эту должность (а у меня было необходимое образование), я, временно ослабив свое служение, неосознанно отстранился от него. Противоположно своей цели я получил пощечину милости: хотя в течение восьми-девяти месяцев я и выполнял обязанности имама, но вопреки неоднократным обещаниям муфтия, необъяснимым образом я не мог получить эту должность. У нас не осталось сомнений, что эта пощечина милости была получена из-за этой ошибки. Я был и собеседником, и писарем учителя. По причине моего ухода у него возникли трудности из-за отсутствия писаря. Ну как бы там ни было, слава Аллаху, мы поняли свою ошибку и познали, насколько свято это служение. И уверились, что за нами, как ангел-хранитель, стоит такой учитель, как Шах Гилани.

ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ

Получение легких пощечин тремя Мустафами.

Мустафа Чавуш (да пребудет с ним милость Аллаха) на протяжении восьми лет в нашей маленькой мечети присматривал за печкой, приносил керосин и спички. Позже мы узнали, что керосин и спички в течение восьми лет он приобретал за свой счет. Он не оставлял, если его не задерживали только самые неотложные дела, коллективный намаз, особенно в ночь на пятницу. Затем один из мирских людей, воспользовавшись его простодушием, сказал ему: "К чалме Хафиза, писаря Слов, могут пристать. И еще, на время прекратите втайне произносить азан (призыв на молитву). Ты передай писарю, чтобы он снял чалму прежде, чем к нему применят силу". Он не знал, что столь великодушному человеку,

как Мустафа Чавуш, очень тяжело передать одному из служителей Корана такие слова. Но он все-таки передал их.

В ту ночь я видел во сне, что Мустафа Чавуш с испачканными руками вошел в мою комнату за спиной районного начальника. На следующий день я спросил у него: "Мустафа Чавуш, ты с кем сегодня встречался? Я видел тебя с испачканными руками за спиной районного начальника". Он воскликнул: "Боже мой! Мне деревенский староста сказал: "Передай это писарю". Я не знал, что за этим стоит".

В тот же день он принес в мечеть около двух литров керосина. Произошло необычное: в тот день дверь мечети осталась открытой, и внутрь вбежал козленок, потом пришел один взрослый человек и, чтобы отмыть нечистоты, оставленные козленком возле моего молитвенного коврика, полагая, что керосин внутри сосуда - это вода, с намерением помыть мечеть разлил этот керосин по всей мечети. И что удивительно, он не ощутил его запаха. Стало быть, эта мечеть словно говорит этим Мустафе Чавушу: "Твой керосин нам не нужен. За совершенную тобой ошибку я не приняла твоего керосина", и чтобы указать на это, тому человеку не дано было ощутить запах. Вдобавок, в течение той недели, как бы он ни старался, он не успевал на несколько важных коллективных намазов (молитв), включая пятничный вечер. Но после искренней молитвы и раскаяния он обрел свою первоначальную чистоту.

Это мой ценный, трудолюбивый и важный ученик Мустафа из Кулеоню и его преданный и самоотверженный товарищ Хафиз Мустафа (да пребудет с ними милость Аллаха). После праздника, для того, чтобы мирские люди не пристали к нам, и чтобы не навредить этим служению Корану, я передал им: пусть пока не приходят, но если захотят прийти, пусть приходят по одному. Однако однажды ночью они пришли втроем одновременно. Они собирались уйти, если будет хорошая погода, до наступления утра. Такого никогда не случалось: ни Мустафа Чавуш, ни Сулейман-эфенди, ни я, ни они не подумали о явной предусмотрительности, мы все об этом забыли. Каждый из нас, доверившись другому, проявил беспечность. Они вышли до наступления утра. В течение двух часов бушевал такой буран, что я не находил себе места, думая, что они не спасутся. До сих пор в эту зиму не было такого бурана, и я никогда так ни о ком не переживал. Затем, как в наказание

за беспечность, я собирался послать Сулеймана вслед за ними, чтобы узнать, что с ними. Мустафа Чавуш сказал: "Если он пойдет, его тоже застигнет буран. Потом и я должен буду идти искать его. А за мной должен будет идти Абдуллах Чавуш". Поэтому, сказав: "Полагаемся на Аллаха", - мы решили ждать.

Вы, назвав пощечинами беды, свалившиеся на ваших близких друзей, считаете их наказанием за их ослабление в служении Корану. Между тем, проявляющие явную враждебность к вам и к служению Корану пребывают в благополучии. Почему друзья получают пощечины, а враги остаются безнаказанными?

По смыслу:

{[*]:} из-за того, что ошибки друзей в нашем служении представляют собой своего рода зло, наказание настигает их сразу. Они получают пощечину милости, и если они благоразумны, они пробуждаются.

А если это противник, то его противоположность и сопротивление служению Корану записываются в пользу неверия. Сознательно они это делают или нет, их нападки записываются в пользу неверия. Поскольку неверие продолжается, в большинстве случаев они не сразу получают наказание.

Подобно тому, как совершивших мелкие преступления судят в районных судах, а тяжкие преступления рассматриваются в центральных; так и для того, чтобы быстро очистить незначительные ошибки верующих, близких друзей, они частично уже в этом мире сразу получают наказание. А преступления заблудших, безбожных людей столь велики, что поскольку их наказания не вмещаются в короткую мирскую жизнь, то, как потребность справедливости, они будут преданы Великому Суду, который состоится в Вечном мире, поэтому в большинстве своем они не получают здесь наказания.

Таким образом, и хадис:

{[*]:} - также указывает на вышеупомянутую истину. То есть, по причине того, что верующие в этом мире частично получают наказание за свои грехи, этот мир для них словно место наказания. Эта жизнь, по сравнению с их счастливой Вечной жизнью, подобна темнице и аду. А поскольку неверующие не выйдут из Ада, то оттого что награду за

свои благие дела они частично получают в этом мире, а наказание за их большие грехи отложено, этот мир в сравнении с их Вечностью является раем. Так или иначе, верующий и в этой жизни счастливее неверующего и духовно, и с точки зрения истины. Словно вера верующего становится в его душе неким духовным раем, а неверие безбожника разжигает в его сущности некий духовный адский огонь.

{[*]:}