Благо общества и победу армии отдать главе, а недостатки главы приписать обществу, это значит тысячи благ опустить до одного и один недостаток превратить в тысячу недостатков. Потому что, например, если одна армия убъет одного страшного врага, каждый солдат получит звание героя, и если почести отдаются только командиру, снизившись с тысячи до одного, герой будет только один. Ошибка того командира, если будет совершено убийство, и ассоциироваться оно будет не с ним, а с армией, заняв положение тысяч убийств, привлечет к ответственности и подвергнет наказанию тысячи солдат.

Точно также, если все значительные недостатки не будут придаваться умершему человеку, а будут приписаны армии любящих истину борцов за веру, за пятьсот и даже тысячу лет показавших миру повеление своей чести, являющихся знаменосцами Корана, подписавшихся

своим мечом и кровью, тогда количество этих недостатков увеличится на тысячу степеней и по количеству выдающихся воинов очернит очень светлое прошлое той армии и армию этого века пристыдит и привлечет к ответственности перед армией прошлых веков. И если существующая слава и победы придаются одному человеку, то они в тысячи степеней уменьшаются по количеству солдат и офицеров, героизм и добро станут в положение единичности, угаснут, больше не станут искуплением недостатков. Итак, из-за этих причин я, оставив его дружбу, принял дружбу той армии и вместе с "Рисале-и Нур" трудился для сохранения ее чести, которая является в тысячи раз более важной.

На протяжении двадцати лет службы безопасности нескольких областей не придавали значения моему внешнему виду. Только двадцать пять лет назад мэр Анкары Невзад Бей оказывая на меня давление, приставал к моему внешнему виду и, добившись в этом успеха, получил наказание в виде самоубийства. И большой чиновник мэрии Афьена в ответ на свое принудительное повеление изменить мою внешность услышал от маленького чиновника правоохранительных органов Эмирдага следующие слова: "За рамками закона мы ничего делать не можем", - чем последний показал свою любовь к закону.

А местный староста ничего не опасался, и от того, что он не оказывал на меня давления, этого совестливого человека постарались заменить. В связи с моей болезнью нелюдимости, запрещающей мне посещение пятничных молитв, основываясь на имеющихся вместе с этим нескольких моих материальных болезнях, на одну неделю мне дали справку о болезни, чтобы меня не вызывали на допрос, так как я должен был соблюдать медицинские предписания, но беззаконие достигло такой степени, что из самого Афьена отправили двух врачей, чтобы отменить справку местного врача и его также привлечь к суду.

[Примечание и приложение к показаниям, данным мной на допросе в Эмирдаге, и показаниям, врученным для информации духовной личности судебной власти и министру внутренних дел.]

В течение этих двадцати пяти лет я не читал и не слушал никакой газеты, но вчера помогающий мне человек прочел один отрывок из газеты. В нем говорилось о пожарах в здании министерства образования в Анкаре (с ущербом в два миллиона), также в Анкаре в здании автомобильного гаража, и в то же время в Измире, на важной фабрике, и одновременном полном сгорании одного большого здания на острове. Когда я услышал это, то испытал очень сильную жалость и сожаление, переживая за этот бедный народ, и в тоже время я за всю свою жизнь не встречал подобной тяжести, ни в одном государстве не было, чтобы подобного мне старого и больного человека четыре с половиной часа интенсивно допрашивали, вынуждали отвечать на вопросы. Если здесь у судей не было бы в некоторой степени человечности и сострадания, я не выстоял бы. Когда я там находился, то уже принял твердое решение ответить им жестким словом и был готов в этом холоде и этом моем болезненном состоянии войти в тюрьму. И мы уже даже решили: для того, чтобы со мной посадили служащего мне одного человека, необходимо, чтобы он кого-нибудь ударил и пришел ко мне в тюрьму, чтобы служить там. Только человечность здешнего судьи и Божественное благоволение дали мне терпение, и я проявил выдержку.

Я заинтересовался причиной моего удивительного состояния и необоснованного подозрения в мой адрес. Официальное издание и распространение "Путеводителя для молодежи" просветило очень много школ, и даже ценной молодежи, находящейся в Анкаринском и Стамбульском университетах, дало знание основ "Рисале-и Нур" и понимание, что он является средством счастья народа этой страны, и очень многие учителя относительно патриотизма, родины и чести знаний с большим желанием изучают "Рисале-и Нур". Все это привлекло внимание министерства образования, в некоторой степени вызвало у них нелюбовь к Свету и желание нападать. Даже здесь появилось сообщение: "Изданный "Путеводитель для молодежи"

завладевает умами молодежи, привлекает внимание школьников к религии". И из-за этого начали приставать и ко мне, и ко многим ученикам "Рисале-и Нур" в различных областях. Однако оттого, что я выходец из медресе, и мне надо было опираться на имамов - выпускников медресе, я изо всех сил, полагаясь на круг образования и школы, опирался на них. Потому что многие входившие в круг Света были из мектебов (круга средних школ), а из медресе было мало. В то время, когда в основном многие из них отступали, школьники, оценив его наилучшим образом, стали овладевать "Рисале-и Нур", от чего в душе я говорил: "Иншааллах, круг образования будет защищать учеников Света". И в то время, когда мы ожидали помощи, вдруг причиной нового нападения на нас и старания наших скрытых врагов повернуть против нас круг образования стала находящаяся в конце изданного "Путеводителя для молодежи" фраза: "Основываясь на разрешении правительства, ученики Света, насколько это возможно, должны везде открывать места для чтения Света".

До сих пор наши враги много раз со стороны правоохранительных органов хотели нас разрушить, но не смогли добиться успеха, у них ничего не получилось. Потом, огорчаясь, они старались настроить против меня гордых работающих в официальных местах имамов, но от этого также не добились никакого успеха. Теперь, используя против меня круг образования, от которого я ожидаю самой большой помощи, твердое решение о свободе, принятое некоторыми чиновниками этого правительства, которое мы отвоевали в трех судах, сделали предлогом в широком масштабе и использовали против бедных невинных учеников Света. И в то время, когда старались лишить меня чтения "Рисале-и Нур", и в тот момент, когда четыре с половиной часа меня допрашивали, произошло беспричинное сгорание здания министерства образования, и не было никакой возможности его потушить. Это не похоже на случайность, здесь виден признак гнева.

Я в конце своих показаний и точно в то время сказал: "Не лишайте меня на этой чужбине и в одиночестве чтения моих книг. Иначе и мне, и этой стране придется пожалеть. {Так и вышло. - примеч. авт.} Возможно, земля опять будет проявлять гнев через землетрясения". Через три минуты

после того, как я это сказал, произошло землетрясение, продолжавшееся три секунды, и когда я повторил это выражение в суде, точно в то же время - или ночью, или днем - земля с огнем напала на здание министерства образования, и в судах четыре раза доказанное многократное землетрясение происходило в то время, когда было нападение на "Рисале-и Нур" и его учеников... Конечно, в этом нет случайности. Значит, истины "Рисале-и Нур" являются значительной основой этой страны, народа и порядка, и подобные наказания обращают внимание этого народа на настоящее, истинное, сильное толкование "Рисале-и Нур", привлекая народ к "Рисале-и Нур" и давая врагам милостивые пощечины.

Сейчас как милостыня устраняет беду, точно также "Рисале-и Нур" является причиной спасения этого народа от бед, что было подтверждено многими событиями. На этот раз также, точно в то время, когда напали на "Рисале-и Нур", приход беды в виде этого пожара доказал, что "Рисале-и Нур" является средством избавления от несчастий.